4. Гристаль или Чтобы лес отпустил тебя…

Несравненная мадам Босхр отбирала на свой курс. Попасть именно к ней — было верхом мечтаний для каждой из нас… для всех нас, тринадцатилетних пигалиц, привезенных в лагуну Золотых Океанов. И мы, в смеси страха и безумного, какого-то жужжащего нетерпения, столпились перед дверями в галерею искусниц.

Кальен, вздохнув, протянула мне на ладони золотистую горсть изюма и лесных орешков.

— Будешь? — она уже жевала. — Я умираю от этого ожидания. Я должна, ДОЛЖНА туда попасть!!!

Она глянула на свое отражение в блестящей поверхности колонны. Щеки — как яблочки, косы в руку толщиной, чуть плотная талия — как-то мало она походила на тонкокостных, дивной красоты искусниц мадам Босхр. В них всех — жила лучезарная изысканность, в том как они двигались, в том, как умели сладко будоражить и тело и душу одним лишь взглядом…. даже в том, как они дышали….

Я меланхолично взяла у Кальен пару изюминок, и взглянула на себя, отраженную в той же колонне.

Сверкающие зеркальные колоны над входом в галерею искусниц влетали ввысь, переплетаясь вверху в прозрачно-радужный купол. Лучи солнца сияли и преломлялись во всех изгибах и переходах галереи, создавая ощущение магии и волшебства прямо у входа….

Мы все знали истории, когда в распахнувшиеся двери входила та, которая не была из предназначенных… И они, подхватив огромными, невидимыми руками ее за шиворот, выставляли такую выскочку за ступеньки, как блохастого котенка.

Это случалось крайне редко, а возможно, родилось и просто из страхов и выдумок девчонок, так и не рискнувших претендовать на место в галерее…. Но каждая из всех нас, все равно, глубоко под веселеньким шелком платья, — страшилась такой участи.

Я в очередной раз запрокинула голову, и прошептала простенькую молитву Богиням Тишины….

Когда человеческих существ наделяли цветами и мастью, кого-то сделали блондином, кого-то брюнеткой…. Кого-то оборотнем, а кого-то — ризги с бугристой шкурой…. На меня же, видимо случайно, — вылили целое ведро оранжевой краски. Меня зовут Гристаль, и я — рыжая-рыжая. Морковно-рыжее во мне все — волосы, брови, ресницы… Даже глаза — как каштаны с осенней рыжиной, даже кожа — вся в рыжую крапинку.

Когда мы ладим — Кальен смеется, похожая на щенка, и говорит, что мои веснушки — это поцелуи солнца… Когда ссоримся и деремся — что ошметки рыжей древесной жабы, которую надули через трубочку, и ее разорвало на тысячи ошметков. И все они — в один миг нашли именно меня….

Светит ли нам попасть в искусницы мадам Босхр? Как-то очень скептично мы с Кальен рассматривали себя и жевали.

Кальен — моя подружка всю жизнь.

Когда — лучшая подружка, когда заклятая подружка… Со мной она была всю мою жизнь, и я уже не представляю себя без нее.

Нам было по 4 года, когда мы оказались в школе маркиза Вэстлина. Сюда упрятывали таких, как мы — нежданных бастардов. Внебрачных детей, чьи родители занимали слишком высокое положение, и не могли ни приблизить нас к себе, ни бросить без присмотра.

Как правило, такие бастрады обладали гремучей смесью талантов, пороков и отчаянно скверных характеров, доставшихся нам от мамочек и папочек. И не занимайся нами школа маркиза Вэстлина, — натворили бы дел в империи.

Юлия Бойко «Книга за Чаем»

Юлия Бойко женские практики

Вернуться в оглавление книги