Глава 3.

Искусство театра прикосновений в галерее искусниц было одним из самых ярких курсов.

«Еда из женских рук способна стать невероятной магией…» — Слова Гристаль привычно прошелестели в моей памяти.

Шаг за шагом она приоткрывала для нас это искусство, разворачивая мягко и вкрадчиво целый веер эмоций и ощущений, за внешне такими простыми движениями. — «Или же жгучей отравой, разъедающей быстрее и опаснее, чем яд» .

Я никогда не была самой прилежной. Но как угощать мужчину из своих рук, создавая для него целое действо прикосновений, приправляя живые касания своей южной, лакомо-ягодной энергией, была обучена с 13 лет.

Я скользнула взглядом по рукам Ярсона, считывая в своих ощущениях, что мне ждать от него.

На его левой руке не хватало фаланги мизинца. По ребру ладони была выписана тонкая татуировка — вязь знаков обрывалась, потеряв свое окончание на обрубленной верхушке мизинца. Как сторожевая башня без сигнальных огней….

При этом, часть пальца была срезана уже давно, — рука смотрелась совершенно гармонично, привыкнув жить в таком состоянии.

Кто из мальчишек не получает шрамовых зазубрин на теле?

Воинским искусствам княжеских сыновей здесь обучали с детских лет. И они очень рано начинали сопровождать отца во всех выездах и событиях — связанных и с мужскими забавами и с войной. Шрамы и посеченные отметины, нанесенные оружием здесь, конечно же, не были редкостью, но что-то именно в этой потерянной его части вызывало мое смутное беспокойство… Как будто чешется чувствительное место на коже…. и хочется отмахнуться, но невольно возвращаешься к этому снова и снова……

Информация не шла, как будто руки его были запаяны для считывания…. Я знала, что смогу просмотреть, возможно, просто чуть позже… когда начну узнавать его получше.

После свадьбы, из княжеской сокровищницы мне выдадут полный набор женских драгоценностей.

С княжескими родовыми знаками дома, частью которого я стану. И тогда мне придется носить только их.

Сейчас же Ярсон принес мне два вводных приветственных браслета, с печатями обручения. Именно для этого он, двое его джильтов и княжеский септон в длинном облачении и пришли сюда. Чтобы одеть их мне до наступления темноты, как того требовали традиции его Рода.

Обычай этот был создан для того, чтобы обеспечить мне защиту и признание его дома, и его людей. Теперь для них я становилась «своей» — их крови. Их госпожой, будущей дочерью князя Мироша, будущей женой его 15-го сына.

Хотя, если учесть что у всех старших братьев Ярсона было по 2-3 жены, мое место в списке тех, кого княжеские люди называли «госпожа» было очень далеким и очень несущественным.

Камни браслетов были холодными и по-северному красивыми.

Я никогда не любила такие украшения, — носить их было неудобно. Но не могла не восхищаться яркой, искусной работой древнего мастера, в руках которого они родились. Похоже, он был по-настоящему влюблен в княжну, которая первая одела их.

Для ее обручения мастер создавал эти браслеты. Они получились, как отчаянное признание в любви — с горячим оттенком потери, с легким шепотом мечты, которая никогда не смогла бы сбыться.

Лисирэ… Мастер Лисирэ… похоже, что так звали древнего мастера. Это имя считывалось с браслетов едва уловимыми, щекочущими потоками энергии. На секунду я словно провалилась на несколько веков назад…. увидев его глазами высокую тонкую девичью фигурку за княжеским столом. Волосы в жемчужной сетке, бледное лицо сердечком… Совсем скоро она станет женой князя, и на ее запястьях — как рубцы, как захлопнувшаяся мышеловка — сияли отчаянно великолепные, новые, — холодные и прекрасные браслеты обручения.

Я прервала этот поток, чувствуя, как он вязко утягивает меня — в прошлые тайны давно ушедших людей.

Эти браслеты останутся со мной до нашей свадьбы.

Они долго хранились в соляной пещере, но паутинка не слишком счастливых женских судеб тех, кто носил эти браслеты до меня, все еще лежала на них. Бабки и пра-пра-бабки Ярсона были их прошлыми владелицами, и я чувствовала, как шепот их жизней, их историй липнет ко мне.

Мысленно, я стряхнула все это со своих запястий, и потом, представив журчащий веселенький водопадик с летней водой, смыла с себя чужие энергии. «Линии своей судьбы вышиваю только я…» — несколько раз прокрутила привычные слова в голове, отгоняя столетний морок чужих жизней.

Камни браслетов сияли искорками, стыло-голубыми, как глаза девушки, которая была с Ярсоном при нашей встрече…

Я вдруг почувствовала запоздалый гнев – внезапный и яростный.

То, что она была в его жизни – было частью его мужского мира. Его прошлого и он был в этом в своем праве. Но он позволил ей присутствовать при нашей первой встрече  – и в этом читалось уже пренебрежение ко мне.

В галерее искусниц я мечтала о муже, от которого расцветет мое сердце. Реальность же этого места поставила передо мной чужого и закрытого для меня мужчину. Который, даже сделав меня своей женой, едва ли собирался учитывать меня в своих планах. Жаркая волна хлынула мне в лицо, заставив задержать дыхание.

Ван предупреждающе глянул на меня, — в бокалах на столе вода, позванивая о стекло, начала закручиваться в воронки. По нарастающей, закипая от моей беззвучной ярости…

«Не сейчас, не вздумайте!» — его мысленный посыл зазвучал во мне жеще окрика. Он быстро накрыл один из бокалов своей ладонью, усмиряя поверхность воды, пока она не начала выстреливать фонтаном под темнеющие балки потолка. Мой обнаженный гнев сейчас мог стать для нас слишком непозволительной роскошью.

Гася ресницами свое состояние, я чуть закусила губу, пытаясь совладать с собой.

Нас учили причесывать свои чувства и их энергии, плести из них тонкие гибкие узоры нужных событий и состояний. Но мои бешеные вспышки эмоций часто подводили меня в этом искусстве.

Гристаль, моя наставница в галерее искусниц, оказалась достаточно мудра, чтобы оценить, каким зарядом силы можно сделать мой диковатый темперамент.

Мне было 8 лет, когда я попала к ней.

Она была строга, как никто, почти жестока в своей строгости. Но при этом искренне любила нас, своих по-детски неуклюжих и норовистых воспитанниц. И из каждой удивительным образом умудрилась вылепить редкостную драгоценность, — даже из меня. Сохранив при этом нашу индивидуальность и живую страсть к жизни.

От прежних наставниц я умудрилась сбегать 6 раз. И ни наказания, ни даже розги не могли заставить меня усваивать искусства этого места.

В последний мой побег меня почти 2 месяца искали по всему побережью Серебряного берега. И нашли у цыган, обученную виртуозно срезать кошельки отточенной монеткой и отплясывать на бочке, собирая веселую дань внимания от толпы зевак. Пока мои новые друзья тихонько и неуловимо освобождали их от лишнего груза монет. Чумазую и счастливую, с целой едкой коллекцией свежевыученных змеиных ругательств. От которых жгло уши даже повидавшим слишком многое розыскным стражам инквизиции, нашедшим меня и доставившим обратно.

И видимо, только явный страх санкций от моего разъяренного дяди, моего единственного живого родственника, и на тот момент, главного инквизитора Южного Ордена, заставили галлерею искусниц изменить правила. И поручить меня новой наставнице.

До этого — лишь жребий определял того, кто будет вести тебя в искусствах этого места. От момента, как крошечные маленькие девочки попадали в стены галереи искусниц и до самого выпуска в обручение и замужество. И выбор жребия всегда был неумолим и незыблем, потому что сами Богини Тишины направляли его.

Я стала единственным исключением, и никто потом ни разу не пожалел об этом. Приняв, что видимо, у Богинь на меня в какой-то момент появились другие планы.

Двое джильтов держали шкатулку с браслетами почти торжественно.

Ярсон застегнул их на мне, едва не прищемив мне кожу в своем нетерпении. С облегчением, что на сейчас все наконец-то закончится.

То, что это только начало, и он пристегивает себя ко мне навсегда, соединяя теперь обе наши жизни в единый поток – похоже сейчас умудрилось отойти для него на второй план.

Дальше по обычаям этого края, он расстегнул куртку, и отогнув ворот тонкой шерстяной рубашки, положил мои ладони себе на грудь.  Накрыв их своей рукой. Как символ того, что теперь мое место в его сердце.  Мы оба понимали, что это лишь фикция. Но обычай должен был быть соблюден во всех деталях.

Я с трудом сдержалась, чтобы тут же, как кошка, не запустить в него коготки из мягких лапок. Сейчас мне надлежало быть кроткой и счастливой…. Тихой и безмятежной невестой в своем ожидании свадьбы.

Септон, пришедший с ним, начал читать молитву, закрепляющую печати на моих браслетах обручения. Иногда он обращался то к Ярсону, то ко мне, чтобы мы повторяли за ним нужные слова, впечатывая обряд в свое поле — силой древних слов….

«И лишь Богини Тишины выпишут путь, чтущим молитву сию…. Сшивая кожей, соединяя два сердца в одно…. зажгут души озером огня… И предназначенным друг другу — быть единым целым, зная друг друга как мужа и жену — до самой смертной ночи….»

Минуты тянулись, я чувствовала, как гулко стучит  сердце Ярсона, подгоняя старого септона.

Ладоням моим становилось невыносимо жарко. Его грудь была твердой, как деревянная колода, и гладко-горячей, с упругими толчками сердца под кожей. Стоять было неудобно, — в этом ритуале соединения, внутри между нами совсем не было мягкой, вбирающей друг друга близости, — ни наших душ ни тел. Лишь его настороженность, и мой гнев, пляшущий по телу….

Я чуть отстранилась, удобнее перенося вес на другую ногу.
У меня отчаянно зачесался нос.

Тело Ярсона, так близко от меня пахло удивительно приятно. Волнующе-красивое в своей мужественности, с мощной энергией, горячими потоками щекочущее мою кожу…. И при этом абсолютно чужое, отстраненное от меня.

Он был оборотнем, в них всегда фонит особая энергетика древнего зверя, сильно отличающаяся от людей. Может быть поэтому я так реагировала на него — всей кожей….

Джильт который стоял возле Ярсона, неловко зевнул, не разжимая губ, и быстро бросил взгляд на септона – не заметил ли тот. Заметила ли это я – его мало волновало.

Мой нос чесался все сильнее, и поскольку ладони были заняты на груди Ярсона, я попробовала сделать попытку не слишком привлекая внимание, почесать его, приподняв плечо. Получалось не очень изящно. Я почувствовала, что сейчас еще и чихну.

«И все дни твоей жизни ты будешь моей…. И лишь смертная ночь оторвет тебя от меня….»

Ярсон  повторял за септоном простые слова обручения, которые требовал обряд.

Я все таки не удержалась и чихнула…

Меня качнуло, и он машинально поддержал меня под локоть.

Я злилась, но совсем  не хотела, чтобы Ярсон это сейчас заметил, поэтому нехотя посмотрела на него.

«Первый, важный и главный…. Мой князь… мой жених… мой витязь… выбранный моей жизнью, принятый моим сердцем….» — теперь уже я повторяла свои слова за септоном, повинуясь обряду.

Потом, решившись, быстро-быстро сжимая лепестки своего лона, перевела нахлынувшую ярость в сияющие звездочки в глазах. Энергия огня всегда остается огнем, а будет она сжигать или приручать своим светом — легче выбирать, когда не гасишь, а даешь этой энергии свободу в себе.

«Легкое трепетание внутреннего цветка, и тающая сладость твоей кожи – дай ему уловить это… » — вспоминались наставления из галереи искусниц.

Мое тело зажглось полыхающим костром внизу живота. Сделав глубокий вдох, я поиграла мышцами своего лона, выпуская из горящего внутреннего пламени огненные ленты…. Нежные, сладостные, они заскользили по телу Ярсона, нащупывая тонкие места, которые смогут вскрыть для меня броню его отчужденности.

То, что я обнаружила, меня почти не удивило.

Все слои его поля были слишком давно и слишком глубоко — прошиты особым заговором. Багровым светом сияли тонкие, искристые ленты слов — заговоренных, запирающих, как прочный металл его сердце — для всех других. Похоже, кто-то очень хорошо постарался сохранять его только для себя.

Минуты тянулись так долго. Септон шептал привычные слова, они прочерчивали глубже линии на наших ладонях, словно скрепляя извилистые пути наших жизней в единый санный след. Но мы оба были слишком заняты своими мыслями и желаниями, чтобы принимать необратимость и торжественность этого момента.

Сияющие потоки, идущие от меня к Ярсону, невесомо и жарко касались его живота, его груди, проникая под пояс, ласкающе скользя под одежду. Зажигая огоньками его тело.

Септон энергией ритуала обручения сам постепенно открывал его для меня. Может быть слова этой молитвы сейчас ничего и не значили для нас обоих, — это была просто дань традиции. Но ее энергия была древней и мощной — и постепенно гасила силу защит, поставленных на него женской рукой.

Я была его невестой и он получал все права на меня.

Но и сам становился предназначенным мне. И хотели мы того или нет, печати обручения энергетически сшивали нас друг с другом.

Ожидая окончания молитвы Ярсон взглянул на меня. Потом еще раз – уже дольше… Рука его отпустила мой локоть и выражение лица осталось прежним… Но его сердце под моими ладонями послало мне немые знаки, что все же у меня получается.

Похоже, что при свете дня, без множества слоев одежды и шуб, я наконец-то привлекла его внимание. Он не мечтал обо мне, он согласился жениться из чувства долга, почти под принуждением.

Красавиц при дворе его отца было предостаточно.

Внешность – это единственное, что могло дать здесь дать шанс женщине выстраивать свою судьбу. И они оттачивали и шлифовали ее, как  свою главную драгоценность. Вряд ли я могла сейчас считаться здесь первой красавицей, это я понимала  и сама. Но некоторым вещам в галерее искусниц меня научили слишком хорошо.

В травах заговоренного такмала мои волосы купали почти с самого рождения,  и при внутреннем всплеске энергии, вокруг моих кос появлялось особое энергетическое сияние, сладкое и пленительное. Оно подсвечивало мою кожу, мягкую и нежную, как роскошный шелк, отшлифованную тысячей практик.

Находясь так близко от меня, он неудержимо попадал под влияние тех энергий, которые рождало мое тело.

И это легко включало отклик его тела. Его мысли, его воображение мне еще только предстояло приручить. Но его тело уже реагировало на неуловимые, но мощные импульсы, исходящие от меня. Включало его в меня, мягко обходя его сознание.

«Сначала пусть зажжется его тело… потом он развернет к тебе и душу» — прошелестели в моей голове наставления из галереи искусниц. В практиках с южными мальчишками это срабатывало.

Сработает ли с северным князем – мне очень хотелось верить, что да.

Юлия Бойко

Прочитать следующую главу ты можешь здесь